- Сынок, когда пойдешь получать паспорт, пожалуйста, не пиши, что ты еврей по национальности! – сказала моя бабушка отцу, опасаясь за то, как окружающие будут относиться к его происхождению. Поэтому в документе стояла отметка: русский, несмотря на то, что отчество и фамилия еврейские.

До конца девяностых в России боязно и презрительно относились к евреям. Да и сейчас, когда мама получала второе высшее, некоторые из вузовских преподавателей были насторожены относительно ее фамилии. Так что, отголоски прошлого до сих пор слышны. А пошло это, конечно со времен Второй Мировой и холокоста, когда еврейский народ преследовали и уничтожали. В процессе глобализации отношение улучшилось, но, как я уже сказала, отчего-то опасение все равно сохраняется. Почему? Несмотря на свои корни, ответить на этот вопрос я не могу – просто потому, что мало знаю о еврейской культуре. А то, что мне известно – стереотипы и домыслы. Например, первая ассоциация, возникающая у меня со словом «еврей» это: карие глаза, темные волосы, нос с горбинкой. А что на самом деле? Чтобы выяснить, кто такие евреи и узнать об этом народе немного больше, я впервые вошла в здание единственной в Петербурге Большой Хоральной синагоги, которая является одной из самых красивых в мире и до недавнего времени самой крупной в Европе, но теперь это звание носит синагога в Германии.

Чего уж скрывать, я действительно встретила людей, внешность которых подтверждала общепринятые стереотипы. Однако один из мифов, что евреи - народ замкнутый был развеян. Со мной мило пообщался охранник синагоги, рассказал мне о ее «чудесах» акустики и о том, что можно приготовить из мацы, она значит для евреев то же, что пасхальный кулич для православных. И в конечном итоге уговорил ее купить. Помимо мацы евреи едят кошерную еду. Она специально приготовлена по законам, которые указаны в Торе (священная книга у евреев – прим. автора). Кроме того, у евреев другой календарь – он солнечно-лунный, и в нем свои названия месяцев и летоисчисление. Так, например, вместо привычного девятого марта я отмечала бы свое семнадцатилетние третьего Адара 5771 года. Но это не все, что меня поразило. В христианстве, например, национальность не важна. В исламе тоже. Иудаизм же может исповедовать человек, рожденный от матери-еврейки, либо принявший иудаизм через сложный обряд Гиюш, занимающий продолжительное время. Он включает в себя изучение еврейских законов, традиций и сдачи экзаменов по ним. Поэтому иудеями чаще становятся люди, которые решают жениться или выйти замуж за еврея или еврейку. Поэтому иудаизм – это не такая распространенная религия.

Что касается традиций, то их множество, а община Большой Хоральной Синагоги, кажется, создает еще больше. Здесь отмечают Суккот - праздник Шалашей, когда все собираются под навесом во дворе синагоги и находятся под ним весь день, вспоминая о блуждании евреев по Синайской пустыне. Так же община организует специальные курсы по иудаизму и традициям религии, а каждую неделю проходят собрания, на которых устраивается просмотр фильмов или обсуждение книг. На мероприятия, которые здесь бывают, могут прийти не только евреи, но и все, кто хочет что-то познакомиться с другой культурой.

Чтобы узнать, когда евреи, с их необычной для нашего непредсказуемого климата внешностью поселились в Петербурге, и чем они живут сейчас, - я задала вопросы Марку Давидовичу Грубаргу, председателю еврейской общины Санкт-Петербурга.

«Говорят, мы - дураки!» - услышала я фразу из одного разговора. «Кто тебе такое сказал?» - был ответ. Промямлив что-то этот человек, согласился с собеседником, что все они – не дураки, а совершенно обычные люди. Нормальные, как все. Но что уж скрывать, порой «их» действительно так называют. Говоря «они», «их» - я подразумеваю пациентов психоневрологического интерната № 7. Этот разговор велся между одним из больных и его посетителем. Несмотря на то, что люди эти порой сами не могут обслужить себя и нечленораздельно произносят слова, называть их «дураками» - как минимум не толерантно, если же брать по максимуму, то, видя их, внутри у меня возникала только жалость. Жалость к тому, какие обстоятельства привели их к жизни в интернате, к тому, что диагнозы у них не легкие, как сломанная рука или что-то быстро-заживающее, а неизлечимые. И хотя диагнозы пациентов – врачебная тайна, они прослеживаются в движениях, манере разговора, в мимике и внешнем виде. Одни из характерных черт, что я отметила: плоские лица, маленький нос, руки, неестественным образом загнутые и находящиеся неподвижными, бегающий взгляд, резкость или нарочитая медлительность. Конечно же, обычному человеку, не связанному с медициной трудно определить, кто, чем болен. Но еще труднее будет понять таких людей. Если задаться вопросом «почему?», то на ум тут же придет ответ – из-за закрытости российской психиатрии от «внешнего нормального и психически здорового» мира. Отсюда порой возникают различные недоразумения и недопонимания. Так, например, я раньше думала, что душевнобольные не обладают каким-то особым взглядом на мир, потому что живут в замкнутом пространстве, ограниченном их собственной фантазией, которая провоцируется заболеваниями. Но как оказалось, это вовсе не так…

За окном мелькает пейзаж, напоминающий тот, что был в экранизации романа Джейн Остин «Гордость и предубеждение»: зеленые поля, остриженные деревья. Затем вид сменяется на красивые ровно и аккуратно построенные «пряничные» дома. Проезжая мимо этой идиллии кажется, что европейцы прячутся за ней, потому что будним утром на улицах городков странно малолюдно. Эта загадочная атмосфера присуща Австрии, Польше, Чехии и, наверняка, многим другим европейским странам.

Путешествуя по странам Европы, я заметила три общие особенности: это необычная сказочность, дороговизна сувениров и красивые виды в центре. Все это внешне-кажущаяся идеальная оболочка. Кроме «пряничных» домов и дворцов здесь есть и самые обыкновенные «стеклянные» дома. Отличаются от наших они лишь формой, а вот по содержанию все отрицательные и положительные стороны может оценить лишь сам европеец. В прочем так же, как и живется в Евросоюзе.


Финансовая свобода, конечно, действует не всегда, так как порой евро все же приходится обменивать на местную валюту, например на чешские кроны. Как сказала мне экскурсовод Анна из Варшавы, распространяется она и на льготы, так на улицах различных городов Европы и других стран всегда можно встретить группу пожилых людей, поездку которых за границу частично оплачивает государство. Однако финансовая свобода имеет и обратную сторону. Да, здесь все благоустроено, да здесь хорошие дороги, проезд по которой надо оплачивать, и да исторических воспоминаний у этих стран, и у их городов намного больше. Но все это может побледнеть всего лишь от одного слова – «кризис». Если он наступает в одной из стран ЕС, то мгновенно отражается на всех. Проводя аналогию: это то же самое, что отряд детей в лагере, находящийся в одном помещении, и если заболевает один, то эта болезнь тут же переносится на другого. А такая эпидемия может настигнуть в любой момент. Например, прошлым летом «болезнь» Греции отразилась на ее экономических отношениях с другими европейскими странами, которые тесно с ней связаны.

В Европе так же, как и в России есть проблема недобросовестных хранителей порядка. В этом с экскурсионной группой убедились сами. Купив «езденку» (проездной билет в Чехии), мы попались на том, что не пробили ее в турникете. Так мы и скинулись на штраф в 2800 крон, не получив никакого письменного подтверждения или квитанции, что мы должны были заплатить штраф и сделали это. Пожалуй, в отношении туристов такая схема у них была отработана. Эту грустную историю мы восприняли как приключение русских в Чехии, но злобы и печали от потраченных денег в «никуда» от этого меньше не стало.

Радость, грусть, восторг, совестливость… За этими чувствами у меня, как у туриста, спрятаны отметки от том, как живется, а точнее как мне кажется, что живется, в Евросоюзе. Независимо от всего увиденного мной, все равно думается, что лучше там, где нас нет. Так что, живя в Петербурге, нельзя оценить каково это по-настоящему живется в странах с пряничными домами. Для этого нужно стать частью их многовековой жизни.